На сегодняшней день в Великобритении невозможно включить этот ваш ВВС без того, чтобы в фильме, сериале или записанном спектакле не был задействован кто-то из Греев. Это та самая актерская династия, которая заставляет как критиков, так и поклонников спорить о существовании театрального гена, ну или махрового непотизма в тех кругах. Сама Сильвия, ее родной брат, ее мать и отец, два брата ее отца, чуть ли не каждый из кузенов — все представители творческих профессий, так или иначе связанных с театром. Если же копнуть архивы и церковные книги, то театральная традиция в семье восходит в начало века, когда предок Сильвии, индустриальный предприниматель, взял в жены актриску, потому что мог, и потом не препятствовал тому, чтобы его собственные дети ушли в искусство, а не в семейный бизнес. С тех пор в родословной воцарилась полная богема: драматурги, режиссеры, актеры и их агенты, музыканты, балерины. Если и случались представители научного склада мышление, так то был штатный врач при театре.

Детство Сильвии было закономерным: она училась в частном интернате в Дорсете, и в то время увлекалась игре на виолончели, потому поступила колледж Сент-Кэтрин в Оксфорде, где занималась в студенческом театре, но так же получала и приглашения на телевидение. Казалось, карьера Сильвии строилась с опережением всех мыслимых графиков. В целом, все так и было. Однако, Сильвия и сама не подозревала, что этот головокружительный успех стал прямым результатом семейной трагедии.

Летом 2004 года Сильвия проводила лето с бабушкой. Эмилия Грей была признанной звездой сцены и отечественных экранов, дама-командор Ордена Британской империи за театральные заслуги, бывшая Бонд-герл и секс-символ страны, оставалась востребованной до конца своей жизни, к которому как раз подходит наш нарратив. Никто не знает, кроме самой Эмилии, которая уже ничего не сможет нам сказать или объяснить: было ли ее необузданное вождение вызвано жившей в ней картой, Королевой Кубков, или чем-то еще. Требовала ли карта всплеска эмоций, опасности, адреналина, испытывала ли карта своего носителя на прочность — история умалчивает. Но автомобиль несся по загородной дороге с неразумной скоростью. В автомобиле было двое: звезда, которой предстояло вот-вот погаснуть, и та звездочка, которой предстояло взойти вслед за ней.

Когда полиция прибыла на место страшного происшествия, они обнаружили, что достопочтеная дива — вдребезги, а на девочке, ее внучке — ни царапины. Кроме тонкого шрама на шее, вдоль позвоночника, под самой кромкой волос. Этот шрам никто в семье не помнил, но все списали на превратности автокатастрофы.

Сильвия — еще очень молодой носитель карты, если в историческом контексте. Даже на настоящий момент, больше двадцати лет спустя, она плохо представляет, какими способностями та наградила ее, и насколько усилила и без того значительный наследственный (даже если не генетический) талант. У нее никогда не стояло вопроса о собственном предназначении. Она предсказуемо пошла по стопам семьи и ей еще ни разу не довелось тяготиться безработицей. Как уже было указано, ее еще студенткой приглашали на роли, по большей части на телевидение. После выпуска Сильвия профессионально занялась театром, и очень переборчиво относилась к ролям на экране.

Сейчас ей немного за тридцать, а послужной список уже внушительный, есть награды. Американцы иногда пытаются зазвать ее сниматься за океаном, но Сильвия отказывается от долгих поездок. Точнее — это Зов Игры заставляет ее отказываться от гастролей слишком далеко от дома и слишком надолго.

---

[indent]Дар:
Королева Кубков делает Сильвию сверхъестественно внимательной и восприимчивой к эмоциональнм проявлениям других людей. При том, что сама Сильвия интровертна и в поведении сдержана настолько, что малознакомых с ней режиссеров и руководителей кастинга это вводит в ступор. На стадии обсуждения роли или произведения Сильвия зачастую оставляет впечатление полной апатии, но потом, на первой же пробе или репетиции будто бы перевоплощается в своего персонажа при минимальной подготовке.

Сильвия не только обладает сильной интуицией считывать или чувствовать чужие эмоции, она с такой же легкостью может изобразить их. Она наблюдательна, улавливает мельчайшие детали: жесты, мимику, привычки, интонации и прочие наименее заметные проявления чужих эмоций. С помощью всех этих деталей она прорабатывает своих персонажей, а затем вживается в них. Практически метод Станиславского 80-го уровня.

К Сильвии липнут чужие акценты, манеризмы, слова-паразиты. Без особых усилий с одеждой или гримом она может изобразить другого человека, особенно перед малознакомым зрителем.

Чем дольше она живет со своей картой, тем яснее Сильвия понимает, что она может быть убедительной не только на сцене. Что ей ничто не мешает применять те же навыки в повседневной жизни, вызвать у окружающих и собеседников ровно те эмоции, которые были бы ей выгодны или полезны. Единственное, что ее останавливает... Вероятно, некая этика? Какая-то ответственность за себя настоящую, за последствия поступков в реальном мире?.. Но чем дольше живет в ней карта, чем успешнее ее карьера, тем чаще Сильвии кажется, что правдива старая цитата о том, что театром является весь мир.

---

[indent]Проклятье:
Легкость, с которой Сильвия считывает других людей и перевоплощается в различных персонажей оставляет свой след. Вжившись в персонажа ей бывает трудно выжить его из себя. Или вспомнить, какова она настоящая, если вне мозаики чужих деталей: одолженных жестов и выражений, натренированной мимики и походки, присвоенного вкуса в одежде. За всеми этими безупречными масками, где же потерялась сама Сильвия Грей, кто она, когда она никого не играет?.. Близких людей это периодически заставляет сомневаться в ее искренности. Она как будто постоянно играет, всегда в какой-то роли. Сильвии трудно обустроить для себя стабильные романтические или даже дружеские отношения — по той же причине. Друзья и любовники хотят ее настоящую, а осталось ли что-то еще от нее настоящей?..

Быть может поэтому, из-за страха потерять любое восприятие самое себя, Сильвия чем дальше, тем более интровертна. Чем дальше, тем больше своего досуга она предпочитает проводить в полном одиночестве или очень узком кругу людей. Однако, и этого Королева Кубков в ней потерпеть не может. Королева Кубков  нуждается в проявлении эмоции и во взаимности. Если Сильвия берет перерыв от работы и "удаляется от света", хотя бы и в отпуск, слишком долгий уединенный покой вызывает у нее беспокойство, отчаяние, ощущение собственной ненужности. Ее снова тянет к людям, больше того — ее тянет примерить новую маску, и если не на сцене, то пустить кому-нибудь пыль в глаза в реальной жизни.

Сильвия с трудом может определить, что осталось от ее собственной личности; что чувствует, любит или не любит она сама. Иногда ей кажется, что сама она не чувствует ничего, кроме полной апатии, что все ее амбиции и эмоции принадлежат ее персонажам, а не ей самой.

Сильвия живет в Хайгейте, имеет второе жилье в Котсуолдс.

Пример поста

В воздухе пахло прелой осенней листвой и горным камнем, непривычный запах для городских жителей. Тропа взбиралась в гору, понемногу, но упорно, неукоснительно. Здесь, далеко за пределами Порт-Аврелии, да и любых других городов, осень как будто больше успела за те же календарные сроки и готовилась сдать дела, уступить место зиме заранее. Погоду нельзя было назвать морозной, но Орнелла ощущала промозглость, особенно теперь, когда не могла носиться на своей лошади вокруг остальных всадников, путешествовавших смирно. Ее батюшка, синьор Монтанари, и их общий друг Фергал ехали чинно, даже почтенно, и всю дорогу о чем-то тихо переговаривались. Слышать их Орнелла не могла, потому что отец замолкал, стоило ей ускорить шаг своей лошади и подобраться поближе в их размеренной процессии. Отговорка у отца была одна — он не хочет портить дочери сюрприз, а так же преждевременно раскрывать тайны. Только и оставалось, что плестись на почтительном расстоянии и буравить взглядом две спины.
Орнелла отчаянно скучала.

Когда с неделю назад ей сообщили, что в утешение после расторгнутой помолвки они поедут смотреть новый подарок, Орнелла, недостаточно расстроенная, чтобы ее в самом деле требовалось утешать, но охочая до подарков, уже навоображала себе все мыслимые и немыслимые дары. Если поедут из города — так подарком должно было стать загородное поместье, кукольный домик в натуральную величину, с прудом и лебедями, с рощей и косулями, с мраморными колоннами и видом на море. Орнелла изрядно размечталась, мысленно уже считала себя королевишной своего личного гнездышка, куда она сможет «удаляться от света», когда тот ей надоест. Хотя кого она обманывала, когда этой маленькой кокетке надоедал свет и развлечения Порт-Аврелии?..

В назначенный день их скромная кавалькада покинула город по северной дороге, лентой изгибавшейся меж виноградниками, обнажёнными осенью до последнего прута, убегавшей в горы, а оттуда, через опасные и дикие перевалы — к соседям, в холодный, жестокий, сумеречный Умбрагальд (холодным и жестоким воображала его лично Орнелла, таковым он представлялся в известных ей трактатах и невыносимых, монотонных на ее вкус умбрагальдских балладах, где каждые три строфы кто-то кого-то расчленял, обезглавливал, бросал на съедение медведям, а прекрасные девушки неизменно умирали, то бросаясь с обрыва, то падая на меч, а иногда просто от горя). Ей рассказывали, что и торговые дела они ведут так же мрачно, холодно и жестоко. Можно было подумать, они и едут в соседнее королевство, до того долгим был путь, конечную цель которого ей никто не удосуживался назвать: ни отец, который все улыбался чему-то так задумчиво, ни Фергал, выражения лица которого было прочесть так же трудно, как эльфийские письмена, ни слуги, которых взяли с собой всего двоих. Весь первый день пути Орнелла Монтанари ехала во главе их процессии, и делала это с беспечной уверенностью человека, который ни разу в жизни не сомневался, что мир обязан подстраиваться под него.

Она была одета для путешествия — что в исполнении Орнеллы означало тяжелые шерстяные юбки модного грозового оттенка, сапоги, отполированные до блеска, которого не заслуживала ни одна горная тропа, и плащ с лисьим воротником, который мало делал для согревания, но очень много — для эффекта. Напомним, что Орнелла воображала дом у моря и хотела въехать туда юной царицей, затем и расстаралась. Когда на третий день этой экспедиции они продолжили путь в горы, когда широкая дорога сменилась узкой тропой, а лес вокруг заговорил на своем шумном языке ветра и шорохов, Орнелаа уже едва ли не дулась на своего уважаемого родителя за весь этот розыгрыш. Их последней стоянкой стал скромный постоялый двор, находившийся так далеко от широкой дороги, что барышня невольно задалась вопросом, приносит ли это предприятие хоть какой-то доход — может ли в этих диких местах набраться достаточная клиентура? Оказалось, что может — здесь часто останавливались охотники, сборщики горных трав, путешественники, иногда и умбрагальдцы, хотя вчера вечером они ни одного там не встретили.

Словом, Орнелла вся извелась от любопытства и нетерпения. Но сколько бы она ни куксилась, отец оставался неумолим. У Алессандро Монтанари было лицо, в котором одинаково читались обаяние и расчёт, и опыт уже научил Орнеллу, что эти качества редко существуют порознь. Фергала же уговаривать не было никакого смысла. Орнелла заносчиво считала, что хорошо его знает,  и что он всегда так выглядел, как будто здесь и не здесь одновременно. Словно его вовсе не касаются дела семьи, с которой он сотрудничает дольше, чем Орнелла живет на этом свете. Кстати, за все это время она не разглядела в нем ни одной перемены. Смутные воспоминания из ее раннего детства рисовали ее ровно таким же. А теперь она уже была в том возрасте, чтобы женское начало в ней завидовало тому, как неподвластен времени его внешний вид. И эта черта его интриговала ее не меньше, чем все остальные его черты.

Такой барышне, какой расцветала Орнелла, очень опасно надолго оставаться без общества и развлечений. Она тогда начинает употреблять свою наблюдательность, и позволяет себе думать те мысли, на которые в городе может не остаться времени. Юным барышням в целом не рекомендовалось думать об эльфах слишком пристально. Но Фергал был настолько частым гостем в их доме, что Орнелла считала его семьей и другом, ни разу при том не поинтересовавшись его собственным мнением на этот счет. Ей и не нужно было интересоваться — она судила по тому, как он говорил с ней, и как смотрел. Он говорил на языке людей, но не как говорят люди, и он никогда не обращался к ней, как к маленькой девочке. И он смотрел — не так, как смотрели на нее сверстники, или даже как старшие мужчины, в глазах которых даже чаще, чем желание Орнелла угадывала расчет, едва ли не слышала постукивание счетных досок в их головах. Они примерялись к ней, как к добыче, как к сделке, как если бы выбирали жирную гусыню для жервтоприношения богу собственной алчности. Уже сейчас Орнелла считала, что покорить кого угодно из людей будет достаточно просто.
То ли дело эльф.

Тем временем, они свернули с тропы и вскоре добрались до места, хотя отличить этот учаток глуши от любого другого было бы невозможно. Они вообще топтались в двух шагах от какого-то обрыва. Скальный склон резко поднимался вверх, рассечённый шрамом тёмного камня. Обрыв уходил в ущелье, узкое настолько, что солнечный свет навещал его дно лишь на считанные мгновения. Ни построек, ни знамен, ни отметок — ничего, что намекало бы на значимость этого места.

Они все спешились, чтобы размять ноги. Орнелла подошла к краю и заглянула в ущелье. Такая басстрашная, а по ее спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. Придержала свои косы, будто боялась, что под их тяжестью сорвется в пропасть. Поскорее отойдя, она обернулась к отцу. Ее щеки, румяные от горного морозца, потешно сочетались с возмущенным взглядом.
— И это все?.. Это мой подарок?..
Монтанари наблюдал за дочерью и улыбался.
— Этот подарок стоит больше, чем все остальное твое приданое, девочка.

Обняв Орнеллу за плечи, Алессандро развернул ее к скале, как будто хотел представить их друг другу, и очень негромко, чтобы не слышали ни слуги, ни лошади, поведал о своем маленьком, стратегическом коварстве. Как он купил эту землю, каким трудоемким делом будет развернуть здесь экскавацию, потому что кость — а здесь нашлась кость — она в глубине, внизу, немного под углом. Не такая большая, чтобы Гильдия Археологов сочла это сокрытие изменой, но и не такая маленькая, чтобы ею разбрасываться. Настолько маленьких костей пока вообще не находили. Даже самый крохотный осколок, который взвешивали на аптекарских весах и старались при этом не дышать, был своего рода состоянием, если правильно подобрать покупателя. Смышленую девочку не пришлось долго уговаривать, чтобы она оценила подарок: не самый блистательный снаружи, но внутри этой скалы вроде как был запрятан десяток загародных домов. Когда отец договорил, что от такого приданого за своей невестой не откажется и сам король, покуда не выжил из ума, Орнелла рассмеялась — звонко, искренне, совершенно неуместно в этом диком и заповедном крае.

Довольный, Монтанари ущипнул ее за щеку и кивнул на их спутника:
— А если ты мне не веришь, так спроси Фергала. Можешь и поблагодарить заодно, его находка. Считай, что и его подарок к твоей будущей свадьбе.
Возвращаясь на несколько шагов к лошадям, ее отец дружески хлопнул эльфа по спине, в благодарность за сообщничество. Тем временем, Орнелла оглядывала суровый пейзаж уже в новом настроении: она-таки чувствовала себя здесь королевишной, пусть вместо мраморных колонн у нее в новых владениях разве что горная твердыня и бездонное ущелье вместо озера. Она вся оживилась и порхнула к Фергалу.

— Благодарю вас, Фергал, — Орнелла присела в несколько наигранном реверансе, — Никто раньше не дарил мне целую скалу.

Вы согласны на необратимые последствия для персонажа или даже смерть?
Все хотелось бы обсудить заранее.
Зато персонажа можно убить, если вдруг я пропаду. >:]

Связь с вами:
Можно начать с ЛС или голубиной почты

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.