Цепная реакция распада жизни начинается с предательства, зачастую это работает так: ложь в любом её проявлении. Страшнее, если за ложью скрыта гноящаяся язва, настолько уродливая, насколько это можно вообразить.

«Мой отец коп» — говорит двенадцатилетний Альфред с гордостью. Мальчишки ему завидуют, ведь он может кататься в машине с мигалками, отец пару раз брал его на дежурство, и Альфред выполнял все указания — не высовываться, — чтобы его взяли и потом. У них дома собака, которую натренировал отец, потому что он когда-то начинал с полицейского кинолога, и это тоже повод гордиться.

«Мой отец сможет в этом разобраться», — обещает Альфред, когда ему шестнадцать, своей девушке Элли, чья сестра пропала пару недель назад. В их городе уже два года орудует серийный убийца, молодые женщины пропадают, а потом их находят в озере — распухшие трупы, которые с трудом удаётся опознать. Его отец — один из ведущих расследование офицеров.

Кошмарно, когда в дом приходят люди в строгих костюмах и, представившись сотрудниками ФБР, просят Альфреда показать гараж отца. Мама в этот момент возится на кухне, и Альфред, чувствуя неладное, просит не беспокоить её. «Она на седьмом месяце», — добавляет он, но участия в глазах визитёров он не видит.

Чудовищно, когда образ человека, на которого ты равнялся, очерняют обвинениями одно другого страшнее. Похищение людей, удержание в неволе, изнасилования, убийства с особой жестокостью. СМИ называют Ричарда Уэлша Локхартским Зверем, в первых роликах тру-крайм-расследований ему прикручивают волчью башку, а Альфред наблюдает как будто со стороны, как рушится его жизнь.

Вчера он мечтал подать документы после школы в полицейскую академию, сегодня он отмывает лицо от кошмаров после того, как, найдя в бардачке пикапа отца ключ, поехал на старый, выкупленный давно отцом амбар за чертой города вместе с агентами ФБР, уговорив не заставлять ехать туда маму. И забыть то, что он там увидел, Альфред не может и не может отрицать вину отца.

Реакция распада продолжается: в школе, где его исключают из футбольной команды, где учителя прячут глаза, не желая никак поддержать сына убийцы, с Элли, которая смотрит на него даже не как на чужака, но как на соучастника насилия над её сестрой. На их доме пишут послания с пожеланиями смерти, не понимая или не желая понимать, что семья Локхартского Зверя никогда не была в курсе его тёмной стороны. У матери происходит выкидыш, а Альфред поспешно ищет тех, кто помог бы им продать дом. Желающих его купить, правда, немного. ФБР же не идёт навстречу и отказывается включить хотя бы супругу осуждённого за серию смертей Ричарда в программу защиты свидетелей и дать шанс сменить имя, начать всё с чистого листа. В сущности, им наплевать, что будет с семьёй маньяка после суда над ним и казни.

Последующие несколько лет прошли в сплошном хаосе — переезд в другой штат, тяжёлая депрессия матери, школа, которую Альфред закончил особо не стараясь. «Почему ты на него так похож?» — мама спрашивает его об этом так часто, что Альфреду стыдно за то, что он действительно слишком сильно пошёл в отца, не только чертами лица, но даже походкой и голосом. Альфред не поддаётся лёгкому пути уйти от реальности через наркотики, но даже его трудолюбие похоже на саморазрушение.

После школы он идёт в армию, принимает поспешное решение, подписывая контракт на службу за границей, и попадает в Ирак. Кажется, что адреналин на грани выживания как-то ему поможет, но всё становится только хуже уже из-за военных действий. Вернувшись в США, Альфред пытается построить свою жизнь и, воспользовавшись квотами для бывших военных, он подаёт документы в колледж искусств: разворот в сто восемьдесят градусов от того, кем он хотел себя видеть раньше, — не преемником отца, точно не им. Увлекшись фотографией ещё до армии и до ареста отца, Альфред быстро находит свою нишу в новой профессии. В колледже он успешный студент, но его диплом характеризуют как излишне мрачный, советуя быть ближе к глянцу и краскам индустрии моды. Он слушает совет лишь частично и только для поиска работы.

Свободные работы Альфреда на грани скандала: кто-то видит в его фото непередаваемый тревожный флер, а другие готовы распять за излишнюю откровенность. Человеческое тело — тоже холст, через призму объектива можно увидеть душу модели. Он ставит камеру на штатив, настраивает положение светоотражателей, света и зеркал так, что лучи частично проходят по траектории фокуса, и свет — его главный союзник. А ещё красота в том, что перед собой видит Альфред. Каждая его модель для него красива, и не каждая его фотография о красоте. Он в некоторой степени ловит обсессию на каждой модели, выжимая из фотосессий максимум, иногда работая с одним человеком месяцами. Два года он отработал в журнале мод фотографом, тратя выручку пятьдесят на пятьдесят: на содержание матери и на оплату участия в выставках. Его разгону, наверное, не помешало бы ничего, кроме случая, после которого карьера Альфреда дала резкий крен.

Берегитесь замужних женщин. В особенности их мужей. Скандальное родство Альфреда вытащили наружу все СМИ, его фотографиям приписали новый смысл, а студии, где выставлялся молодой фотограф, начали открещиваться от сотрудничества с экспрессивным художником. Впрочем, Альфред прокололся первым, когда фотографии Зельды Брайт появились на его персональной выставке.

Его попросили уйти из журнала, выписав аванс за два месяца вперёд, а галереи отказались связываться с сыном психопата, прикончившего больше пятнадцати женщин. Решение улететь в Британию, подальше от развитого центра, в Уэльс, было осознанным, хоть и поспешным: он бы мог судиться, но моральных сил на это совсем не осталось. Альфред решил поставить творчество на паузу, но привёз с собой пухлую книгу со своим портфолио. На вырванные с корнем несколько страниц никто не обратил внимания, только Альфред знал, чьи фотографии сжёг, как будто это могло помочь забыть.

Иногда, пересматривая свои работы, Альфред ловит себя на мысли, что он коллекционировал моделей почти как отец своих жертв и как он был на этом помешан. Ломка по этой зависимости преследует его и теперь, как у лепидоптерофила, потерявшего доступ к богатой коллекции. Хрупкость — вот основная его тема почти в каждой фотографии. За телом — хрупкая ткань души, через форму, через глаза — это очень важно [«Смотри в камеру, как на меня, да, вот так»], но вместо чужой Альфред пока вытащил и измял только свою собственную.

Когда он находит среди страниц портфолио потёртую карту Таро с изображением Повешенного, то его мир как будто бы не меняется. Потом он ищет объяснение — это была галлюцинация. Он повторяет себе это как молитву, потому что боится того, что сходит с ума, как его отец. Если тем преступлениям вообще можно было дать подобное оправдание.

---

[indent]Дар:
может подчинять чужую слабую волю тех кого сфотографировал, вынуждая действовать так как он хочет. В некоторые моменты, на проявке снимков, может увидеть смерть человека, которого снял.

---

[indent]Проклятье:
навязчивые мысли и образы моделей в беспомощном состоянии. Кроме того Альфред видит образ своего отца, ощущает запах горелой плоти от собственных рук. Следствие ли это проклятия или игры его разума Альфред не знает.

♦ Альфред ещё не вполне осознал, что в нём откликнулось касание Игры, то, что люди часто слушают его и делают, как он хочет, он списывает на везение. Пока что.

♦ Общается с матерью недолгими звонками, кажется, что, когда его нет рядом, а значит, нет и напоминания об отце, ей легче.

♦ Предрасположен к асоциальному поведению.

♦ Адреналиновый наркоман, может на несколько дней уйти в глушь с фотоаппаратом и палаткой, пока ему повезло возвращаться.

♦ Любит чужое подчинение, но старательно отрицает тёмные мысли и желания, возникающие в голове. Во время сессий во всём процессе любил и сам контроль ситуации.

♦ Отец Альфреда был приговорён к смертной казни на электрическом стуле, приговор был приведён в исполнение. Альфред присутствовал на казни вместо матери.

Пример поста

[indent]Безрадостно. Кишка дороги тянется бесконечно, как кусок скотча, и теряется в тумане где-то впереди, как дорога в Чистилище. Он помнит, что примерно так выглядела дорожка в тюрьме, по которой шли присяжные для освидетельствования казни. Фантазия играет с ним дурную шутку, а недавние события вытянули из самых тёмных уголков сознания уснувших было демонов. Но вообще-то он лжёт себе - эти твари не спят вообще, никогда. Они живы в его голове, живы в его работе, живы с обратной стороны зеркального объектива: вспышка и в паутине застряла очередная бабочка. Альфред пытается оправдать своё творчество для журналистов, но в газетах всё  вывернуто, так чтобы бахнула однодневная сенсация. Завтра о нём конечно же забудут, но Альфреду забыть самого себя сложно, а психиатра он не хочет пускать себе в башку. Ему иногда кажется что там везде растяжки.

Альфред едет ночь, он едет вторую, почти без остановок, только коротких, чтобы купить кофе и какой-то засиженный мухами сандвич, дай Бог не отравиться. На третью ночь, когда туман заползает на трассу так, что кажется, будто едешь по молоку, ему вынужденно приходится искать глазами хоть какой-то пит-стоп, гонка со своей шизой хороша, но оказаться в кювете Альфред не хочет. Он вовсе не самоубийца, пока его проблема только в том, что ему до блевоты надоело общество в шумном и слишком тесном Нью-Йорке, где его имя и имя матери полощут в утренних газетах.

Остановку он находит. Мигающий транспарант мотеля, что-то напоминающее уродливого ягнёнка и большие буквы: VENDIGO. Розовый неон противоречит мрачному названию, но наверное так и нужно, иначе тут был бы Хеллоуин круглый год. На пустынной парковке Альфред глушит мотор и выходит на морозный воздух. Несмотря на холод, тут приятно пахнет озоном и свежестью, отдалённость больших городов и инфраструктуры дают свои блага. Альфред быстрым шагом доходит до мотеля, чувствуя как под подошвами хрустит тонкий наст на лужах и мокром асфальте и духота зала, когда он открывает дверь, приветствует его приятным теплом.  Забронировать номер занимает минут пять, поэтому остаток вечера он проводит в кафетерии, мусоля остывший ужин вилкой. От двух с лишним дней за рулём сводит пальцы и по человечески хочется расслабить спину.

Альфред по привычке лениво изучает посетителей, как будто вовсе не забросил свою основную работу, которая в одночасье стала напоминанием о прошлом. Но даже месячный перерыв, пока он разбирал выставки и подписывал договора о расторжении сотрудничества, отзывается творческой ломкой. Он снова и снова ищет ракурсы, лица, идеи. Тут конечно ловить нечего, все люди кто тут есть, уставшие дальнобойщики или престарелые семейные пары, путешествующие с каршерингом. Всё так, пока его взгляд не останавливается на молодой женщине.

Он изучает её исподволь, чтобы она не заметила пристального внимания. Ему кажется, что она, как и он, заехала сюда недавно, возможно вовсе несколько минут назад. Альфред обращает внимание не некоторую нервозность в её движениях, сквозящую еле-еле, заметную только тем кто обладает достаточной насмотренностью. Ему нравится эта резкость. И она присутствует не только в позе и походке, но и в её чертах, в сущности в ней нет конвенционального очарования и это даёт сто очков в его оценке чужой привлекательности. Альфреда тошнит от банальности, он ни разу не выбирал моделей с глянцевых журналов, не находя в них ничего интересного. А вынужденная работа в популярном таблоиде вызывала эмоций не больше. чем дрочка ну пустой экран.

"Ты уже не фотограф" - напоминает он себе, но, тем не менее, достаёт зеркалку. Привычная тяжесть в руках приятна. Он проверяет настройки света и объектива и делает пробный снимок. Она на другом конце зала и отвернулась, шум снимка тонет в крике ведущего спортивного канала. Оценив пробный кадр, Альфред остаётся доволен. Даже так, сидя в профиль, она словно бы живая. Момент и обернётся, перехватив чужой взгляд. То что надо.

Если бы... Чёрт.

- Ты тут классно получилась, а я давно не ловил никого в кадр. Хочешь посмотреть?

Он подсаживается к ней с подветренной стороны, то есть так чтобы она видела что он идёт. Плохо прокрадываться к людям со спины, тем более находясь в дороге. Особенно к женщине. Альфред осторожен, он плавно садится рядом и кладёт на стол свой Nicon: без слов поясняет "мои намерения честны. Видишь? Ножа нет, пушки тоже." Бабочки пугливы и он это понимает.

- Прости, что без спроса. Обычно люди получаются плохо, если им сказать что их снимают. Сразу напрягаются и смотрят на фотографа. Или посылают на хуй, - он улыбнулся уголком губ.

- Я Альфред, - протягивает ладонь. Пять, мир, безопасность.

Вы согласны на необратимые последствия для персонажа или даже смерть?
На ранения - да. Смерть - нет.
Связь с вами:
лс, связь в тг выдам по запросу, на почту активно приходят уведомления.