Если бы можно было описать этого человека одним словом, то такого не нашлось бы даже на трех языках. Эдгар Катеб - носитель исключительной токсичной, взрывоопасной смеси генов алжирского француза и практически безбашенной бразильянки. Родился он в просто замечательной любящей семье двух военных, которые не переложили свою военную подготовку на единственного сына. Родители очень любили его и их любовь к нему и друг к другу - это самое ценное, что Эдгар вынес из своего светлого, наполненного надеждой детства. Его отец был блестящим полевым военным хирургом с огромным гражданским стажем, от него Эдгар взял любовь к медицине. А матерью его была горячая и в то же время холодная на голову бразильянка, в прошлом успешная оперативница BOPE. Как отца и мать Эдгара жизнь свела, это та еще история.
Тем не менее, все было бы иначе, если бы его мать и отца не убили. Восемнадцатого августа две тысячи тринадцатого года в Лондоне.

Именно в тот день, хищник поселился глубоко в груди заплаканного мальчишки, который, не смотря на свое горе, четко знал, что он будет делать в жизни.
О да, никто не сомневался в том, что Эдгар Катеб станет прообразом своего отца и полюбит медицину.
Тем не менее, его, мелкого, забирает к себе в Париж бабушка, но у той, какой бы прекрасно требовательной женщиной и по-своему любящей бабушкой она ни была, не получилось совладать с Эдгаром. Она не могла взять в толк откуда у тихого отличника, у такого замечательного корзиночки выросли зубки и почему он стал настолько непослушным, что проще было отправить его учиться в частный пансионат в Великобритании от греха подальше. Потому, что лучше уж пусть о мальчике позаботятся люди с квалификацией, чем родной человек, правда?
С тех пор Эдгар стал британцем. Он практически вырос в Британии, никогда не переставая вспоминать о том, что по национальности он француз. В пансионате он вел себя тихо, даже спокойно, как-то странно ребенку удавалось сохранять человеческий разум и не уступать повадкам хищника куда лучше, чем взрослому. Возможно, все дело в энергии, которой у детей определенно куда больше.
Детство в пансионате только на бумаге было легким. Эдгар только делал вид, что он очень послушный и хороший мальчик, но на самом деле гладким и удобным он никогда не был. Те, кто непосредственно занимался протекторатом его будущего, отлично это знали. А еще знали, что всё, что его отвлекает от того, чтобы разрушать свою жизнь и чужую вокруг, это знания. Мальчика пичкали книгами по медицине, журналами, сводками, детскими инструментами, быстро осознав, что лучше пусть занимается тем, что ему нравится, чем тем, что у него получается лучше всего.
Иными словами, Эдгар вырос в молодого врача. С помощью поддержки далекой французской богатой семьи, Эдгар поступил в UCL так, будто бы для него это не было никакой проблемой. Учеба там настолько увлекла его, что казалось, будто бы мальчик даже не испытывает никаких проблем.

Но ведь все знают, что это не так, правда?

Его с самого начала многие считали странным. У Эдгара не появилось много друзей, чаще всего он держался отстраненно и ощущался колючим. Лучшему студенту на курсе, у которого определенно огромное будущее в нейрохирургии (потому, что у него, черт возьми, воистину нечеловеческое хладнокровие и здравомыслие, а еще у него абсолютно не трясутся руки, отлично варит котелок и, похоже, этот парень может не моргать на протяжении всей операции) прощалось если не всё, то очень многое. Конечно, другим это не нравилось, конечно, с другими были конфликты, но у Эдгара было все, для того, чтобы не дать себя в обиду.
Но этот комплекс "сиротки" никуда не делся. Каким бы успешным Эдгар не был, ему всегда казалось, что этого недостаточно. Он пытался прикоснуться к тому, что потерял в двенадцать лет через достижения и науку, не сразу понимая, что любовь к медицине не делает его ближе к умершему отцу.
UCL он закончил с отличием, его принимали лучшие клиники Лондона на работу. Казалось бы, ну что еще нужно. Его ждет успех, ибо ну не может случиться сценария, в котором что-то пойдет не так.

Это был, в целом, неплохой, хоть и очень напряженный вечер. Небольшой бар в центре Манчестера, всегда неприятно переполненный в пятницу вечером, но Эдгар уже привык к тому, что приходится с кем-то по вечерам делить барную стойку. На самом деле, он никогда не пил, алкоголь пагубно сказывался на его инстинктах и позывах, которые Катеб научился в себе подавлять. Слабая психика развязывала руки хищнику внутри, Эдгар приходил в этот бар скорее за атмосферой, нежели за выпивкой. И, вместе с тем, за интересными знакомствами. Странно вообще думать о том, что такие люди, как Эд стремятся к знакомству. С виду тихие, не желающие привлекать внимание, они как будто сами по себе становятся приманивающим светом для случайных знакомств, легких small talk-ов и прочих приличных форм социального взаимодействия. Дальше проведенного вечера и выслушивания чужих проблем никогда не доходило, да и не в стиле Катеба разносить себя по каким-то быстрым сексуальным взаимодействиям. Скажем так, это не его вид развлечений. А вот послушать, посочувствовать и, возможно, иронично над чем-нибудь похихикать с человеком, которого впервые видишь, это Эдгару странным образом нравилось. Психологи сказали бы, что в чужих проблемах он старательно топил свои собственные.
Тот вечер мало чем от других в целом отличался. Тот же бар, тот же Манчестер, те же, в принципе люди. За исключением какой-то худой девушки, с которой у Эдгара завелся интересный разговор. Ее звали Иванной, она приехала откуда-то из славянских стран. То ли из Беларуси, то ли из Словении. В ней все дышало молодой энергией, от нее исходил запах сладкой мечтательности, который оседал на кончике языка Катеба сахарной пудрой. Ему нравилось общаться с такими людьми, она рассказывала ему о том, кем мечтает стать, зачем приехала в Великобританию, как давно она в целом хотела побывать в Манчестере. На ней было простое белое платье в горошек, привлекающее всех особей мужского пола в баре глубоким декольте, но в целом Иванна не выглядела той, кто ушла бы хотя бы с одним из сегодняшних гостей. Ее выбор такого наряда казался скорее наивным, чем намеренным.
- Хорошо, Эд, давай сделаем бартер. Ты расскажешь мне самую свою большую тайну, а я тебе свою. Мы все равно завтра даже не встретимся. Я уезжаю в Лондон поступать.
Это была веселая игра в слова, казалось, что Иванна здесь нашла свободные уши и о ее тяжелой судьбу Эдгар за сегодня узнал больше, чем за любой другой вечер от любого другого незнакомого человека. Эд не помнил, как согласился.
В конце концов, он ведь сам с трудом верил в то, что говорил.
- Ну, мне кажется, что за мной следят и хотят убить, - пожал плечами Эд, отпивая свою маленькую порцию какого-то намешенного коктейля из разных фруктовых соков.
Иванна рассмеялась.
- У тебя мания преследования?
- Нет, я в самом деле думаю, что за мной следят. Мои родители были... скажем так, очень популярными людьми в свое время, в определенных кругах. Они погибли в центре теракта в Лондоне. Мне кажется, люди, которые хотели их убить, хотят убить и меня тоже.
- У тебя точно мания преследования и, возможно, величия.
Конечно, для случайного слушателя это было поводом для шутки.
- Ладно, теперь моя очередь. На самом деле, я всю жизнь боялась...
Эдгар слышал только то, как она открывала свой поразительно очаровательный рот и что-то говорила. У нее были полные радости глаза. Иванна не была привлекательной, Эдгар вообще не чувствовал к ней никакого влечения, ему нравилась та энергетика, которая исходила от настолько живого человека. От настолько активной, богатой на эмоции девушки. В тот вечер, когда в бар в центре Манчестера ворвались восемь вооруженных людей, Эдгар так и не услышал, что ему хотела сказать девчонка, которой оставалось жить несколько минут.
Кто-то взорвал в баре шумовую гранату. Если люди и вскрикнули, то это было с трудом услышать. Эдгар очнулся от шока, закрытый каким-то длинным столом, поймал себя на том, что закрывает уши и поджимает ноги. Перед ним упала Иванна с приоткрытыми губами, широко раскрытыми глазами и пулей прямо по центру лба.
Адски раздувались ноздри, дышать становилось тяжело. Кто-то силой вытащил Эдгара из-за стола и почти что швырнул в центр бара.
В следующие десять часов, Эдгар пытался вспомнить, что произошло и почему весь он оказался в крови.
- Санч, пожалуйста, возьми трубку, - он набирал номер своего лучшего друга, но абонент был не абонент. Сенсор плохо срабатывал на мокрые пальцы. Эдгар небрежно вытер руки о куртку, через мгновение телефон уже сел.
Его трясло, тошнило, голова кружилась так, что он по стеночке добрел до своей квартиры, но уже поднимаясь на этаж, он понял, что нужно бежать. Кто-то погнался за ним, опрокинул, лишился жизни. Раздались звуки выстрелов. Что бы сделал человек в такой ситуации? Простой, цивилизованный человек пошел бы за помощью в полицию.

Через пять дней Эдгар, лишенный всего оказался на улицах Лондона, бог знает как добравшись до столицы. Деньги, взятые в тот день быстро закончились. У него не было с собой ничего, кроме полуразбитого телефона, забившейся под ногти чужой крови и трясучки, от которой становилось физически плохо. Один раз он сунулся в посольство Франции, но застыл перед воротами, не решаясь ни на что. Будет то же самое, что и в полиции.
Меня просто свяжут, картины того, как ему заламывают руки и бросают в клетку манчестерского обезьянника вставали перед глазами. Будет еще хуже, шептал ему твердый, уверенный голос, спасший Эдгару жизнь одновременно с тем, как разрушил ее.
Через день Эдгара уже искали в Лондоне и он быстро понял, что лучше не появляться на людях. Ему нужно было где-то переночевать, его способность долго обходиться без сна давала сбои. Он не полноценное чудовище, он живет взаймы у этого монстра. Становилось холодно, от холода Эдгар терял энергию быстрее, чем от любой погони.
В какой-то момент наступил голод, необходимость укрываться от лондонского паршивого дождя. Он натянул на голову потертую кепку, на нее - капюшон и за несколько бесконечно тяжелых дней научился жить, как настоящий лондонский бездомный. Выбирать укрытие, искать тепло, а еще через пару дней он выбросил в Темзу бесполезный телефон.

- Извините, вы хотите есть? - Спросил какой-то добрый женский голос, стараясь заглянуть ему под кепку.
Эдгар избегал любых зрительных контактов. Он хотел есть, но жить хотел больше.
- Non, merci, - впервые за десять лет проживания в Великобритании Эдгар перешел на французский, странным образом заметив, что совершенно не забыл, как на нем говорить без акцента.
Сердобольная женщина с зонтом еще какое-то время постояла, не уверенная, что ей нужно уходить.
- On dirait que t'es dans le pétrin.
Эдгар поднял шокировано голову и отшатнулся, будто бы увидел перед собой мертвеца.

Это все не по-настоящему. Если я попадусь, я снова кого-нибудь убью. Сжавшись в промокшей курточке, Эдгар Катеб, блестящий, подающий огромные надежды интерн, шел по какому-то безымянному лондонскому парку и понимал, что даже не знает названия места, в котором находится. Через дорогу, мигающая вывеска трещала каким-то злобно ироничным названием: "Последняя надежда".
Он зашел, сам от себя не ожидая, решительным шагом прошел к бармену и сказал: "Извините, мне очень неловко просить об этом, сэр, но я потерял все свои документы, мою квартиру ограбили, а если я обращусь в полицию, меня обвинят в убийстве, которое я не совершал, потому что просто спасал свою жизнь. Похоже, что я попал в беду. Не будет ли у вас какой-нибудь еды? Я могу работать".
Какой-то бармен, задумчиво протирая стаканы, посмотрел на него долго и без какого-либо сомнения в том, что этот с виду бездомный бедолага врет, ответил: "А что ты можешь делать?"
Ответ был бы таким обширным, что Эдгар утомил бы его перечислением всех своих навыков и выдал короткое: "Да, в принципе, что угодно".

---

[indent]Дар:
Варан использует язык для того, чтобы считывать запахи; Эдгар может точно так же с помощью вдыхания воздуха через рот на язык распознавать людей по запаху, считывать их яркие эмоции. Он чувствует адреналин, страх, болезнь, алкоголь трёхдневной давности, энергетику и даже уникальный "запах" каждого живого существа.
Безошибочно определяет болезненность других, на вкус и запах может определить чем существо болеет и на какой стадии. Опухоль, некроз, отказывающие почки — у всего этого есть запах.
Обладает нечеловеческой выдержкой. Дольше обычных людей может неподвижно стоять, сильно выносливее обычных людей, в целом физически сильнее. С виду, это просто спокойный, любящий анализировать характер.
Обладает уникальным свойством зрения - он замечает факт движения раньше, чем существование формы.
Имеет высокую регенерацию даже глубоких ранений, устойчивость к инфекциям - от варана ему досталось антимикробные пептиды в крови.

---

[indent]Проклятье:
Варан - теплолюбивое существо, холод в самом деле замедляет его регенерацию и общую адаптивность, снижает эффективность всех его особенностей. Эдгар не переносит холод, он для него губителен. Если захотите убить это милое существо, достаточно запереть его на две минуты в холодильнике.
Эдгар терпелив, но достаточно медлителен, торопливость делает его неуклюжим.
Если наносит ранения сам, то всегда заражает кровь жертвы антикоагулянтами. Даже при большом желании и всех своих навыках, он не сможет вылечить ранения, которые сам же нанес.

Пример поста

В каком-то смысле Руджеро Тессаро находился в отчаянии и всё вокруг напоминало ему и окружающим об этом. Он стал куда более раздражительным, чаще выглядел нечастным, чем сердитым, отмалчивался на те очевидные вопросы, на которые точно знал ответ. Его мысли занимало что-то другое, о чем он многим не говорил и никогда бы не сказал. О том, что каждый день у него болит сердце за дочь, знал лишь очень узкий круг людей. Для остальных Руджеро впал в так называемый «кризис среднего возраста», учитывая, что выглядел он как мужчина среднего возраста, а не многовековой дракон. Как будто для нормального окружения такого оправдания его поведения вполне достаточно. Если бы только это и правда был самый обыкновенный человеческий кризис среднего возраста!
Чем дольше Руджеро жил, тем больше удивлялся, насколько люди сами себе отравляют свой короткий век. Не было у них таких проблем, которые они не могли бы решить, когда в их жизнь не вмешивается магия. Депрессия, отсутствие денег, неудачные отношения, проблемы на работе, любая болезнь, которую они могут вылечить антибиотиками? В самом деле, какие потери! Как это опускает качество их жизни! И нет, Руджеро вовсе не было свойственно жалеть себя или сравнивать свои проблемы с чужими, но он искренне удивлялся навыкам некоторых людей представлять свою жизнь в худшем свете.
Например, взять тот же Нью-Йорк. Это вам не культурная Флоренция (по которой Руджеро часто скучал), это огромный американский мегаполис половину населения которого составляли бездомные. Люди с ногами, руками и головой на плечах, которые жили лишь за счет чужой жалости. Они постоянно попрошайничали, отлично выглядывали в толпе тех, на которого можно надавить — богатых, занятых, просто бегущих по своим делам. Таким людям легко отмахнуться и дать то, что попрошайка просит. А если спросить у них, как так получилось, что ты докатился до того, что живешь на теплотрассе, так скорее всего получишь типированную слезливую историю.
Люди обожают преувеличивать. Приукрашивать. И, конечно, приумножать свои беды.
В этот раз попрошайка на улице Нью-Йорка пристал к Руджеро лишь потому, что Тессаро позволил себе одеться опрятно и припарковаться с Мансом на соседней от необходимого места улице. Неважно, насколько район города благополучный, бездомные были везде. Перейдя дорогу, Руджеро приспичило выпить кофе перед, как ему казалось, очень важной встречей. Эта встреча была отнюдь не рабочая и затрагивала его личные интересы, а в таком деле Тессаро в последнее время немного нервничал. Кофе кое-как успокаивал разгоряченные нервы и возвращал с небес на землю. Сделаешь один глоток и всё — можно жить дальше и преодолевать трудности.
Видимо сегодня и город, и кофе, и в целом вселенная решила еще раз пошутить над Руджеро Тессаро. Он брал кофе только в одной хорошей сети кофеен и, выйдя, держа в руках ароматный напиток, наткнулся на какого-то бомжа, который именно сегодня решил пройтись мимо стеклянных дверей и наткнуться на выходящего Тессаро, да так, что обычно ловкий дракон не удержал кофейный стаканчик в руках и опрокинул на себя огненно-горячий напиток. Бездомный спохватился, Манс, который стал немым свидетелем картины, тоже, а Руджеро ничего не оставалось, кроме как развести руками и уничтожать вонючего человека взглядом. От попавшего ему на руки горячего напитка у человека, разумеется, проявится бытовой ожог, часа через два, а Руджеро грозило разве что испорченной одеждой. Температуры он, конечно же, не почувствовал.
— П-простите, сэр, — бормотал бездомный, пытаясь найти в своих многочисленных карманах какие-то тряпки и, видимо, помочь убрать остатки кофе с Руджеро, но наткнувшись на один только взгляд дракона, остановился, неловко опуская грязное полотенце.
— Сгинь отсюда, — поморщив нос зарычал на него Тессаро и бездомный, подобрав ноги, начал поспешно отходить.
— Сэр... сэр, — бездомный подошел на пару шагов ближе, чего-то, видимо, собираясь выпрашивать.
— Пошел вон! — От души крикнул на него Руджеро так, что окружающие прохожие остановились.
Бедный человек застыл на месте. У него были очень ясные голубые глаза и Руджеро как-то невпопад это заметил. Заметил грязную одежду, грязную, но тем не менее довольно хорошую. Заметил заросшее волосами лицо, в грязных патлах не было отражения годов бродяжничества — ранней седины. Он был грязный от того, что долго живет на улице, а не потому, что носит плохую одежду или предпочитает спать в мусорном баке. Это как будто бы сбило Руджеро с толку.
— Сэр, может быть у вас есть... на билет до — бездомный что-то хотел договорить, но встрепенулся, будто испугался чего-то, вжал голову в плечи и начал озираться.
Из окружающего был только шумный Нью-Йорк под ногами и над головами в котором всегда происходит какое-то движение. Понять, что именно испугало этого человека было невозможно. Но он явно передумал. Прикусил язык и спешно скрылся в толпе. Так проворно, что Руджеро даже не заметил, в какой момент он слился с толпой и в каком из переулков растворился.
Тяжелая рука Манса привела дракона в чувство.
— Эй, я, конечно, всё понимаю, но ты же не бессмертный посреди дороги стоять.
Руджеро оглянулся. Он стоял посреди Нью-Йоркского оживленного шоссе и куча автомобилей сигналили ему, как сущему кретину, который решил в разгар активного движения перебежать дорогу. Прежде, чем Руджеро понял, что произошло, Манс отвел его в автомобилю и протянул белые, чистые салфетки.
— Выглядите неважно, Руджеро, — сказал его товарищ, закуривая сигарету и снова переходя на «вы».
Руджеро всё еще не мог ничего сказать. У него была тяжелая голова, в которой застыло какое-то максимально тупое воспоминание.
«Может быть у вас будет на билет до...» голова раскалывалась, Руджеро взял салфетки и стал вытирал одежду.
— Кто это был? — Спросил Манс, смотря куда-то через шоссе, которое вернулось в привычный ритм.
— Вампир, — ответил Руджеро, проклиная всё на свете.
Манс присвистнул.
— Тревожно, что у него получилось меня поймать, — обреченно вздохнул Руджеро и выместил свой гнев на бедных салфетках, небрежно выбросив их в ближайшую урну.
— Потому что отдыхать надо, — Манс бросил под ноги остатки сигареты и растоптал. — В пятидесятые нас бы раскатали с такой собранностью, как у вас сейчас, мессере.
Руджеро закрыл глаза и тяжело выдохнул, как вздыхают драконы, сдерживаясь от того, чтобы не сожрать заживо дорогое, но такое бесящее существо рядом.
— Сейчас не пятидесятые, — раздельно проговорил Руджеро, тыкая полупустой пачкой салфеток обратно в Манса. — Я бы лучше задался вопросом, что вампирам от меня надо и... где взять новую рубашку. Не в такой же идти.
Манс пожал плечами.
— Да какая разница, в чем. Вы же не на деловую встречу собрались. Меня беспокоит, что вы не спали трое суток.
Он был прав, этот чертов исландский кот-людоед. В целом, драконам нужно много спать, иногда не менее двадцати часов, но у Руджеро такой привилегии не было. Пока Чезара не встает с кровати и едва-едва открывает глаза, он не может позволить себе спать. Разумеется, логика говорит о том, что в таком состоянии он не может никому помочь, но разве когда больна твоя дочь, логика вообще что-то решает?
— Этот продавец, — снова начал Манс — ему доверять можно?
— Конечно, нет — устало ответил Руджеро. — Никому нельзя.
— Руджеро, вы никогда не были замечены за заключением сомнительных и невыгодных сделок. Мы можем справиться сами и...
— Теперь нет, — твердо сказал Тессаро. — Если мне придется заложить свою душу дьяволу, то я даже не стану торговаться.
Это было последнее, что надо было сказать во всей этой истории. Истории, которая попахивает не то какой-то ловушкой, не то, как Манс говорит, сомнительными и невыгодными сделками, что, собственно, одно и то же.
Руджеро долго думать не стал. С парковки до музыкального магазина — перейти дорогу (в этот раз по светофору) и, не привлекая никакого внимания, оглядеться прежде, чем зайти. Это было странное место и веяло от него какой-то странностью. Старым интерьером, старой древесиной, старой музыкой. И какими-то старыми традициями. Руджеро не ошибся, он в том самом месте.
Дракон почти вторгся в чужое пространство, ему так казалось. Ощущение, что грязными сапогами залез, заранее не очистив подошву. Брякнул колокольчик на двери, Руджеро огляделся. Ни одного посетителя, кроме него. Никого, кроме, видимо, продавца.
— «Вечер», — поправил его кратко и холодно Тессаро. — Будьте добры... хозяина.
Что-то мешало. Чье-то незримое присутствие, которое пряталось от него, чуть Руджеро направлял чуткий нос в его сторону. Ветер, морозящий саму кровь. Нечто обжигалось и сторонилось, как маленькое и нерешительное при виде большого хищника.
— Чем у вас тут воняет? — Руджеро поморщил нос и решил, что за словом в карман не полезет. — Кто-то сдох что ли?
Кислый запах смерти. Драконы — одни из лучших нюхачей этого магического мира.

Вы согласны на необратимые последствия для персонажа или даже смерть?
Да, но про смерть лучше заранее предупредить
Связь с вами:
@TotemCrew1